- Да, - подтвердила лаборантка и опустила голову, испугавшись вырвавшегося против воли вопроса. - Не сердитесь, - попросила она.

- Оставьте нас, - сказал ей Стеглик, а когда она вышла, продолжал: - Вот дура! Хотя сказала правду. И я думаю, что шеф пьет из вас кровь. Странно, он такой добряк, - добавил Стеглик смущенно.

- Вы о чем? - словно не понял Голиан и попросил: - Дайте-ка сюда!

Молодой инженер достал тигель и протянул Голиану металлическую пластинку. Пальцы большой, широкой ладони дрожали, казалось, что сейчас они сожмутся в кулак, чтоб смять ее, уничтожить, но ладонь так и осталась открытой.

- Прошел через тепловую реакцию?

- Полтора часа назад.

- Время остывания?

- Одна минута двадцать две секунды.

- В Америке - минута одиннадцать, и никто не делает из этого сенсации.

- Пан инженер, почему вы против?

- Я против во-ро-вства, - Голиан мрачно рубил последнее слово по слогам. - Бауманн использовал мою минутную слабость и… это во-ро-вство, - повторил он и отложил кусок металла.

Инженеру Голиану было сорок семь, ни одного седого волоса не серебрилось в его густой шевелюре, но в этот момент он выглядел стариком.

Голиан сел и облокотился о пульт.

- Я начал заниматься этой проблемой давно, почти сразу же после войны. Был я тогда еще совсем зеленый и ничего не достиг, но идея возникла у меня у первого… Когда я потом вернулся - вам ведь известно - из-за границы, то снова принялся за дело. Короче: иное время было, мне не давали ни к чему допуска, вы и представить себе не можете, что это было за время… Но я не о том… Я знаю Бауманна давно. Когда я только начинал, я открыл ему свою идею, раза два он давал мне советы, он-то был уже опытным специалистом. Не скажу, чтоб он очень всем этим заинтересовался, но приблизительно через год, когда я объявил, что сдаюсь и бросаю, Бауманн попросил у меня расчеты и я, идиот, дал их! Более пятидесяти плотно исписанных страниц на машинке.